(всё)Полосатый мальчик бежит сквозь почти пустое пространство улицы. У него за спиной раскачиваются павлиньи перья в такт уходящему времени. Под ногами у него расстилается вымощенная отполированными гранитными плитами длинная и узкая полоса дорожного полотна. В руках у него кувшин с тепловатой жидкостью, в которой плавают осенние листья. В этом кувшине его память о том, чего не было и о том, чего еще не будет. Мы смотрим на происходящее как бы немного со стороны. Вот улица, вот мальчик. Он бежит.
Это происходит в некий вырванный из времени, а значит, бесконечный момент. В нем не может быть ни усталости, ни эмоций, ни идей, ни понятий о будущем и прошлом. Только картинка, как атомами напичканная деталями и образами. Вот мальчик, вот кувшин. Вода в доли того мгновения, что мы вырезали из времени преображается многократно, так что мы каждый раз узнаем в ней что-то, чего не можем точно вспомнить. Ведь эти воспоминания - образ и наш и не наш одновременно. Они смутны ровно на столько, чтобы перестать принадлежать кому-то одному, и ясны ровно на столько, чтобы принадлежать каждому. Все их хранит вода или огонь, если мы на одно мгновение остановим бег времени, как остановили сейчас мальчика и его раздувающуюся на ветру рубашку с узором из детских корабликов.
В его памяти сейчас нет воспоминания, откуда взялась эта рубашка. Он надевает ее каждый день, и кораблики всегда бороздили и будут бороздить белую поверхность воображаемого замкнутого моря, бороздить, не двигаясь с места, каждый точно и верно закрепленный по отношению к другим чьей-то трудолюбивой рукой или вовсе машиной. Все их великие плавания, экспедиции, открытия и сражения происходят в воображении, да и то не их, и даже не мальчика, а его младшей сестренки, которая рассматривает эту неведомую двумерную планету кораблей каждый день за обедом.
Каким-то не известным науке способом и девочка, и ее мама и папа, и весь обед, и дом, в котором он происходит, тоже умещаются в это остановленное мгновение, в котором мальчик держит в руках кувшин, на котором написано: держащий меня в руках обречен держать меня вечно, пока длится мгновение. Эту надпись придумал когда-то философ, а какой-то гончар по неосторожности нанес ее на кувшин. С тех пор каждый, кто волей случая прикасается к нему, не может больше от него избавиться. Никто не может точно сказать где, как и в какой форме, кувшин живет в человеке. Но одно можно сказать точно - избавиться от него нельзя. Даже на секунду. И в нем все воображение человечества, собранное в одно мгновение озарения.
