Шаг

Она говорит тебе как бы: здравствуй, друг, милый мой товарищ, держащий в руках мольберт и охапку разбухших от пометок книг, как кучу осенних листьев или кружку горячего зимнего шоколада с пряными специями. Здравствуй, заходи, у нас много общего и найдется о чем поговорить или посидеть на подоконнике, глядя вдаль — на башни и уходящее за горизонт шоссе или под ноги прохожим, которые не оглядываясь и не видя друг друга и нас, спешат домой к своим женам и мольбертам.

Проходи, ты меня ничуть не смутишь, только извини за небольшой беспорядок, я как-будто только проснулась и даже не успела выпить кофе, тебе сварить? Я делаю лучший в мире кофе, ну по крайней мере в этой вселенной. Лучший в мире, соглашаешься ты, по крайней мере в известном тебе. Снимай ботинки, носки тоже, утром не дело прятать пятки и ступни, нужно шагать легко, как-будто чуть-чуть взлетая. Вот посмотри — и она показывает, слегка покачивая головой и подолом короткой юбки. Ты веришь ей, трудно не поверить и тем более не попробовать. По ладони проскальзывает кончик носа и волосы щекочут руки. При-и-и-вет, говорит она, это ты или не ты? — не могу вспомнить, кажется я забыла. Ты не можешь понять шутит она или говорить всерьез. Я и сам не помню — отвечешь ты. И это почти правда. Ну ничего, это не так уж и важно, успокаивает она тебя, забирая из рук пакет, который ты принес с собой. Там пара круассанов и клубника, она легонько целует тебя в щеку и выбирает ягоду поспелее: пойдем, нас ждут. Вас и правда ждут: на кухне на стенах и полу следы этого ожидание — яркие полосы света и запах корицы. Ты думаешь и, вроде бы, даже говоришь: врут те, кто утверждают, что не хотят, чтобы их ждали. Особенно вот так — с ранним летним утром и свежими фруктами в миске. Она растирает в руках кардамон и дает тебе понюхать — помнишь? Нет, но это и не важно, запах этих рук сегодня ты запомнишь. Наверное.

Синий кирпичный дом, рельсы, рога, провода. Остается позади подъезд, разрытая дорожка, забор, черемуха, голос и неуверенное движение плеч, говорящее то ли «как хочешь», то ли «я отказываюсь тебя понимать». Мост, тротуар, обочина, гравий, травяной откос, с трудом сдерживаемый бег и крик. Канава, дорога, снова тротуар, парапет, река. Тебя задерживает вид. Два горизонта, сходясь, прерываются массивным зданием. Оно тебя гипнотизирует, не дает сделать шаг, сказать слово. Ты можешь только смотреть. Мимо проходят люди, но они почему-то не видят его, их оно не трогает, только тебя. Почему ты его заинтересовал? Может быть оно думает, что ты сможешь разглядеть в нем что-то, разгадать его «как-бы-загадку»? или оно понимает, что ты знаешь, что никакой загадки нет и можешь быть вполне честным с ним? Так или иначе оно продолжает пульсировать — то занимая все поле зрения, то сжимаясь так, что становятся видны и небо, и река, и люди. Так вы стоите некоторое время, пока ты не вспоминаешь, что спешил. Спешил убежать от того окна, что теперь будет каждый вечер либо гореть либо темнеть на фоне тускнеющего неба.

Следующий шаг — в лужу, затем оставлять следы, пока краска постепенно не сойдет на нет. Можно ясно увидеть, где начинается твой путь, но различить его окончание практически невозможно. И тем не менее ты точно знаешь, что стоишь, сидишь или лежишь сейчас именно здесь и нигде в другом месте. В этом, наверное, нет сомнений или по крайней мере они довольно бессмысленны. Ты можешь при желании повторить эксперимент, результат (с небольшой погрешностью) окажется скорее всего точно таким же — ты не сможешь различить границу, тебе придется проводить ее самому: вот черта, за ней начнется другой мир, но переступив ее, ты как-будто и вовсе не меняешься, не бьют там-тамы, не играют оркестры, не поют хоры, но ты точно знаешь, что шаг сделан, звуки вокруг немного изменились, цвета тоже другие, твои руки больше не дрожат, в них серый массивный каменный блок — символ устойчивости и действия. Ты можешь разбить его об асфальт или подарить другу — такое уже случалось, ты помнишь.

Мимо проезжает велосипедист, кто-то задевает тебя плечом, третий оборачивается, чтобы заглянуть тебе то ли в глаза то ли в душу. Кто-то со стороны может подумать, что это важная функция и ты достойно справляешься со своей работой, но ты-то знаешь, что стоишь здесь совсем по другой причине. Ты просто не хочешь двигаться. Ты не хочешь. Это стоп-остановка, из которой уже не рождается движение. Возможно оно не произойдет, даже если ты сумеешь захотеть. Слабо флюоресцируя ты регистрировать события и сдвиги теней вокруг. И хотя в этом нет смысла, одна за другой из повседневного ничего начинают рождаться истории, встраиваться отношения между совершенно незнакомыми людьми и объектами. Тебе остается лишь рассказывать их самому себе.

Твое внимание переключается то на несущегося прямо на тебя, но успевающего в самый последний момент свернуть старика, то на собаку, то на машущих друг другу издалека незнакомых людей, то на тень птицы, то на резко проявившийся шум транспорта. Ты уже с трудом (или даже почти не) различаешь свои ноги от бетона под ними. Ты представляешь себе себя то кинокамерой, то рассказывателем происходящего, то парализованным немым, то какой-то никому не нужной уродливой статуей. Потом не остается даже воображения, только молчаливый смех, потом лишь редкие всплески, потом — лишь световые пятна и почти равномерный гул.

Тебя пробивает неожиданно яркое воспоминание о запахе кофе. Ее кофе. Нога делает шаг. Ты все так же продолжаешь пока только регистрировать вдохи, изменения давления, небольшие подергивания и шевеления желаний. Ты отмечаешь, что ракурс изменился, значит тело сдвинулось, пока это механическое движение, но оно начинает постепенно пробуждать интерес (по крайней мере намеки на него), глаза и уши начинают цепляться за небольшие выступы и шероховатости, пальцы — ощупывать, рот открываться в зевке, значит, легким нужен кислород, значит, ты еще хочешь жить, или хотя бы двигаться. Что ж: ты не забыл как переставлять ноги, а это по нынешним временам не так уж и мало.