Слон

Он выплывает из-за угла величественно, неотвратимо. Я врезаюсь в середину его на полном ходу и произношу что-то вроде: простите, мсье. Не отвечая и не оборачиваясь, он продолжает движение, слегка накренившись на правый бок. Я провожаю его взглядом. Не каждый день увидишь такое. Спеша отделаться от этого видения, я счищаю со свитера и джинсов следы его недавнего присутствия и усиленно моргаю несколько секунд. Вроде прошло и можно двигаться дальше. Вот только я совсем позабыл куда торопился.

Я поворачиваюсь в ту сторону, куда он удалился. Его еще видно, но придется поспешить, чтобы не упустить его из виду. Я ускоряю шаг и делаю серьезное лицо, как-будто я опаздываю на работу или деловую встречу. Хотя если кто-нибудь захочет присмотреться, он сразу же раскусит меня. Моя одежда совсем не соответствует этому образу. Хорошо, что никому не приходит в голову разобраться, остановить меня и указать на несоответствие образа и действия. Он большой. Вернее, огромный. Теперь я ощущаю это в полной мере. У меня слегка захватывает дух даже на расстоянии. У него три цвета, что весьма немного и изысканно по нынешним временам. Темно-фиолетовый, лимонно-желтый и белый. Это явно летняя гамма, хотя на дворе уже сентябрь и в общем-то не жарко.

Двигается он медленно, видимо сказываются габариты или характер. Подойдя к нему шагов на десять, я сбавляю шаги, делая вид, что гуляю. Только один человек, идущий навстречу и на самом деле гуляющий, обращает внимание на новое несоответствие (на этот раз меня выдает сфокусированный взгляд) и подмигивает. Я улыбаюсь в ответ, также замечая небольшое несоответствие скорости шага цели действия незнакомца.

Теперь я рассматриваю его почти в упор, хотя он, конечно, не может знать об этом. Форма, издалека казавшаяся довольно простой и даже грубоватой, вблизи оказывается весьма изящной. Большие формы распадаются на множество малых, причудливо взаимодействующих, соединяясь замысловатыми линиями, гранями, плоскостями, переливаясь одна в другую и вместе создавая целое. Каждая форма непрерывно живет и меняется, влияя на своих соседей.

Завороженный, я чуть снова не врезаюсь в него, когда он останавливается на перекрестке, чтобы выбрать дорогу. Я мысленно подсказываю: направо. Там будет мост, а затем бульвар. Там будут красивые блики на воде, а потом резные тени от листьев на грунтовой дорожке, а еще там можно будет отдохнуть на скамейке. Как-будто услышав меня, он медленно поворачивает направо.

Я иду теперь рядом с ним, чтобы можно было разглядеть профиль и чуть сзади, чтобы он не видел меня. Я думаю, что все эти предосторожности излишни, но все же предпочитаю пользоваться ими, чтобы не оказаться неожиданно в неудобном положении. Я выбираю предлог для своего теперешнего действия. Правой рукой я касаюсь стены, витрин, заборов (чтобы идти чуть правее него), а смотрю как бы наискось через улицу на ограду сада. Это позволяет мне видеть его целиком.

Каждое движение дается ему с некоторым трудом, однако, при всем этом он кажется довольно грациозным и совсем не громоздким. Если пригласить такого в дом, не будешь бояться за разбитую посуду и сломанные стулья. Он, видимо, осознает свою разрушительность и относится с большим вниманием и осторожностью ко всему что делает.

Похоже, меня раскусили. Это - десятилетний пацан. Он бежит рядом со мной и кричит: смотри, тыкая пальцем в сторону ограды через дорогу. Там кошка прыгает на голубя из засады, но промахивается. Пацан некоторое время идет передо мной, держась, так же как и я, за стену, потом поворачивается, корчит рожу, смеется и убегает. Я думаю, что надо бы быть поосторожнее раз меня так просто раскусить, но опять увлекаюсь разглядыванием.

Как я уже говорил, движения выверенные, осторожные и точные. Так японский повар острейшим ножом нарезает рыбу для сашими. Только здесь все намного медленнее. Скорее это похоже на тайчи. Может быть, он и вправду занимается тайчи, думаю я. Нет, вряд ли. Скорее его занятие относится к интеллектуальной сфере или он владеет каким-нибудь ремеслом, вроде психотерапевта, костоправа, гончара (вряд ли) или перегонщика самогона или, скажем, философа - родителя смыслов.

Одно ясно точно: сейчас он отдыхает. Я не знаю как, но это видно. И видно, что он точно знает, чем отдых отличается от работы, от развлечений, от еды и прочих дел, которыми наполнен день. Пожалуй, он мастер различения. Точность границ - вот его козырь, его главный навык. Это - то, что делает его им. Еще фигура, конечно. Но тут уже трудно определить, что из них на первом месте, да и сложно отделить одно от другого.

Тем временем мы уже миновали мост, где он остановился, чтобы поглядеть на воду и следующий мост, но так и не взглянул на меня, для верности перегнувшегося через перила, как бы разглядывая плывущие листья. Здесь были, как всегда, люди: фотографирующаяся парочка и два студента пьющих пиво, перебрасываясь, раз секунд в тридцать, скупыми фразами.

Мое присутствие за его спиной уже становится достаточно явным, но меня это больше не смущает. Я доверяю ему почему-то. И даже, наверно, не прочь бы познакомиться с ним, если бы он того захотел, хотя мне обычно не по себе от разговоров на улицах. Но с ним я чувствую себя в безопасности. Даже просто следуя за ним. Я как-будто попал в его поле спокойствия. Как-будто в радиусе двадцати метров вокруг него ничего не может случиться. И не случается. Никогда.

Мы переходим через дорогу и теперь идем в тени по бульвару. Я почти поравнялся с ним, когда он выбрал скамейку и сел передохнуть. Я выбрал скамейку почти напротив него. Уже нет нужды скрывать свой интерес. Я даже, наверно, хочу, чтобы он меня заметил. Но я знаю, что он не увидит меня, пока не захочет. Ему не составляет труда увидеть несоответствие или интерес или любую другую искорку интриги или будущих отношений. Но он часто отказывается от этого, чтобы побыть одному - так, мне кажется, я читаю в его глазах.

Я смотрю в них. В его лицо. Сначала осторожно. Потом, не скрываясь, с интересом. Вызов будет уже чересчур. Редкие прохожие как-будто чувствуют эту соединяющую нас нить моего взгляда, ставшую почти материально. Одни стараются проскочить ее как можно быстрее и незаметнее. Другие, рисуясь, пробуют бросить вызов, но поняв бесполезность этого занятия, отступают.

Он не реагирует никак. Не смотрит на меня. Наверно, он разглядывает облака или что-то внутри себя или своей памяти. Нет в нем ни злобы ни раздражения, что какой-то кретин сначала идет за ним, а потом пялится на него вот так, не таясь, нет в нем и ответа. Только молчание и немного светлой печали, как бы говорящей: я тоже когда-то был таким же наивным как ты.

Я понимаю, что если мы и встретимся когда-нибудь, то точно не сейчас. Я встаю и иду дальше по бульвару, ясно слыша, как он слегка улыбается мне вслед, по-прежнему глядя куда-то в небо.